…а следом все умерли: Барт, Фуко, потом и Делёз. И в этом мрачном пространстве, оставленном интеллектуальными богами вчерашнего дня, оказалось, что философский постмодерн был тупиком, хитрым змием, кусающим собственный хвост: самопоеданием модерна, живого мертвеца. И что оставалось? Ступать в неизвестное, не-просвещенное мысленное пространство. Так теории стали тёмными. Животные и микробы, грибы и бактерии, непроницаемый космос и океанические бездны, холодные коды киберкультуры, нечеловеческое, постгуманистическое и даже антигуманистическое — их новые миры. Там, за последней полосой света, оставленного меркнущим Просвещением, трепещут тревожные тени гегелевской "ночи мира": здесь Г. Ф. Лавкрафт смотрит фильмы Дэвида Кроненберга, а радикальные нигилисты — Ларса фон Триера, здесь спекулятивные реалисты читают Филипа Дика и носят ожившие костюмы от Мартена Маржела, экологические активисты пристально всматриваются в "Чёрное зеркало" и в "Чужого", киберпанки вслушиваются в оглушающую тишину Джона Кейджа, а тёмные делёзианцы — в шумовые полотна Einstürzende Neubauten и в мизантропический вопль блэк-метала. Бруно Латур и Донна Харауэй, Квентин Мейясу и Грэм Харман, Ник Ланд и Реза Негарестани среди многих других отправляются в путешествие по катакомбам современного постгуманистического мышления. Мы пойдем вслед за ними — узнать, есть ли хоть что-то во тьме, и если да, то что именно.